Тема 2
Проблема человека в философии
Основы концепций естественных прав человека, разумного человека и концепции общественного договора эпохи Нового времени определяло учение о человеке как природного существа. Но человек живет в обществе и общественная жизнь накладывает много ограничений на проявления естественных прав человека. Как совместить природное и общественное начала жизни человека? Ответы на эти вопросы были даны усилиями многих мыслителей эпохи. В текстах Т. Гобсса и Ж.Ж. Руссо даны разные ответы на решение вопросов проблем человека.
Т. Гоббс. О гражданине
Я, прежде всего в качестве исходного пункта, понятного всем по собственному опыту и с которым никто не может не согласиться, выдвигаю положение о том, что люди от природы таковы, что, когда ихне удерживает страх перед какой-либо общей для них властью, они, не доверяя друг другу и испытывая взаимное опасение, необходимо предпочитают каждый защищать себя собственными силами, если бы им это было позволено по праву. Может быть, вы возразите, что некоторые с этим не согласны. Но разве это значит, что я противоречу сам себе, заявляя, что одни и те же люди утверждают и отрицают одно и то же? Отнюдь нет, это не я противоречу себе, а те, кто на деле признает то самое, что они отрицают на словах. Ведь мы видим, что все государства, даже если они находятся в мирных отношениях со своими соседями, тем не менее укрепляют свои границы, располагая вдоль нее войска, строят укрепления вокруг городов, запирают ворота, выставляют стражу. Зачем все это было нужно, если бы они ничего не опасались со стороны своих соседей? Да и внутри самих государств, где существуют законы и злодеев ожидает кара, мы видим, что каждый гражданин никогда не отправляется в путь, не взяв с собой оружия для самозащиты и не отправляется спать, не заперев не только двери от своих сограждан, но и сундуки и шкатулки от своих домашних. Могли ли люди яснее показать, что они не доверяют ни самим себе, ни друг другу? А поскольку все поступают именно так, то и государства и люди тем самым сознаются и в своем страхе, и в своем взаимном недоверии. В спорах же они отрицают это, т.е. из желания возразить другим они противоречат сами себе. Некоторые, далее, выдвигают и следующее возражение если допустить это положение, то из него с необходимостью вытекает, что все люди не только дурны (этим, как это ни неприятно, вероятно, все же придется согласиться, тем более что о том же ясно говорится в Священном Писании), но и дурны по природе, с чем нельзя согласиться, не впадая в нечестивость. Это последнее утверждение о том, что люди дурны по природе, отнюдь не следует из нашего принципа. Ведь даже если дурных людей меньше, чем хороших, однако поскольку мы не в состоянии отличить хороших от дурных, то даже перед людьми хорошими и скромными постоянно стоит необходимость не доверять другому, быть осторожным, предвосхищать действия другого, подчинять его себе, защищаться любым способом. И еще более неверным выводом было бы, что дурные люди являются дурными по природе? Ведь хотя от природы, т.е. от самого рождения, благодаря тому, что они рождаются животными, люди сразу же стремятся к тому, что им нравится, и, насколько это в их силах, или в страхе бегут от угрожающего им зла, либо гневно его отражают, их, однако, не считают дурными на этом основании; ведь все душевные эффекты, которые порождены животной природой, сами по себе не являются дурными, но дурными являются иногда действия, проистекающие из них, которые могут иной раз оказаться и вредными, и противоречащими долгу…
Итак, заложенное мною основание остается незыблемым, и, исходя из этого, я прежде всего показываю, что положение человека вне гражданского общества, которое можно назвать естественным состоянием, не может быть ничем иным, как войною всех против всех (bellum omnium contra omnes) и во время этой войны у всех есть право на все…
Природа каждому дала право на все: то есть в чисто естественном состоянии, а именно до того, как люди взаимно связали себя какими бы то ни было договорами, каждому было позволено делать что угодно и по отношению к кому угодно, владеть и пользоваться всем, чем он хотел и мог. Но такого рода всеобщее право на все оказывается совершенно бесполезным для людей. Ибо результат этого права, по существу, тот же самый, как если бы не было вообще никакого права. Ведь хотя всякий о любой вещи мог сказать: это мое, он не мог тем не менее пользоваться ею из-за того, что близкий с равным правом и равной силой претендовал на нее же. Если к естественной склонности людей нападать друг на друга, которую объясняют аффектами, и прежде всего необоснованной самооценкой, присоединить еще право всех на все, когда один по праву нападает, а другой по праву сопротивляется ему результатом чего является всеобщая непрестанная подозрительность и пристрастность, и памятуя при этом, как трудно малыми и слабыми силами уберечься от врагов, нападающих на нас с желанием одолеть и поработить, невозможно отрицать, что естественным состоянием людей до объединения в общество была война, и не просто война, а война всех против всех. Эта война по своей природе вечна, потому что из-за равенства борющихся она не может окончиться ничьей победой; ибо здесь самим победителям постоянно угрожает столь страшная опасность, что нужно считать чудом, если кто-нибудь, даже самый мужественный, дожив до старости, умирает естественной смертью... Поэтому всякий решившийся остаться в таком состоянии, в котором все позволено всем, впадает в противоречие с самим собой.
Первый и основной закон природы гласит: необходимо, стремиться к миру всюду, где это возможно; если мира достичь невозможно, нужно искать средств для ведения войны.… Один из естественных законов, проистекающих из этого основного, гласит: право всех на все не должно сохраняться, некоторые же отдельные права следует либо переложить на других, либо отказаться от них... Если бы кто-то не отказался от своего права на все, он поступил бы, безусловно, вопреки соображениям мира, т.е. вопреки закону природы.
Следовательно, для сохранения мира необходимо соблюдение естественного закона; для соблюдения же естественного закона необходима безопасность и нужно знать, что обеспечит эту безопасность. Согласие большинства, состоящее лишь в направлении всех своих действий к одной и той же цели и общему благу, т.е. общество, созданное только ради взаимной помощи, не обеспечивает вступающим в соглашение, т.е. своим членам, искомой ими безопасности, позволяющей соблюдать в наших отношениях вышеназванные законы природы, но необходимо нечто большее для того, чтобы их, пришедших однажды к взаимному согласию, миру и взаимной помощи ради общего блага, некий страх удержал бы от новых столкновений, когда какое-то частное благо придет в противоречие с общим.
Таким образом, поскольку стремление многих воль, направленных к единой цели, недостаточно для сохранения мира и надежной его защиты, требуется как необходимое средство для обеспечения мира и его защиты единая воля всех людей? А это может осуществиться только в том случае, если каждый подчинит свою волю другой единой воле, будь то воля одного человека или воля собрания, так что она будет считаться представляющей волю всех и каждого, какова бы она ни была, в отношении всего того, что необходимо для достижения общего мира... А такое подчинение воль всех этих людей воле одного человека или воле одного собрания происходит тогда, когда каждый из них обязуется соответствующим соглашением перед каждым из остальных не противиться воле того человека или того собрания, которому он подчинился... Такое подчинение и называется единством. Под волей же собрания понимается воля большинства тех людей, из которых состоит собрание...Тот, кто подчиняет свою волю воле другого, переносит на этого другого право на свои силы и возможности, и, поскольку все остальные делают то же самое, в результате тот, кому подчинились, обладает уже такими силами, что угрозою их применения способен привести волю всех отдельных людей к единству и согласию.
Созданное таким образом единение называется государством или гражданским обществом (societascivilis), а также гражданским лицом (personacivilis).
Гоббс Т. Соч.: В 2 т.- М., 1989.- Т. 1.-С.278-334
Т. Гобсс. Левиафан
Мало того, там, где нет власти, способной держать в подчинении всех, люди не испытывают никакого удовольствия (а напротив, значительную горечь от жизни в обществе). И, таким образом, мы находим в природе человека три основные причины войны: во-первых, соперничество; во-вторых, недоверие; в-третьих, жажду славы... Отсюда очевидно, что, пока люди живут без общей власти, держащей всех их в страхе, они находятся в том состоянии, которое называется войной, и именно в состоянии войны всех против всех.
Так как состояние человека... есть состояние войны всех против всех, когда каждый управляет своим собственным разумом и нет ничего, чего он не мог бы использовать в качестве средства для сохранения своей жизни от врагов, то отсюда следует, что в таком состоянии каждый человек имеет право на все, даже на жизнь всякого другого человека. Поэтому до тех пор, пока продолжается это естественное право всех на все, ни один человек (как бы силен и мудр он ни был) не может быть уверен в том, что он сможет прожить все то время, которое природа обычно предоставляет человеческой жизни. Следовательно, предписание как общее правило разума гласит, что всякий человек должен добиваться мира, поскольку у него есть надежда достигнуть его; если же он не может его достигнуть, то он может использовать любые средства, дающие преимущества на войне.
Первая часть этого правила содержит первый и основной естественный закон, гласящий, что следует искать мира и следовать ему. Вторая часть есть содержание естественного права,сводящегося к праву защищать себя всеми возможными средствами. От этого основного естественного закона, согласно которому люди должны стремиться к миру, происходит другой закон, гласящий, что в случае согласия на то других, человек должен согласиться отказаться от права на те вещи в той мере, в какой это необходимо в интересах мира и самозащиты, и довольствоваться такой степенью свободы по отношению к другим людям, которую он допустил бы по отношению к себе.
Гоббс Т. Соч.: В 2 т.- М., 1989.- Т. 1.- С. 149-157
Руссо Ж.-Ж. О причинах неравенства
Наиболее полезное и наименее продвинувшееся в своем развитии из всех знаний человеческих — это, как мне кажется, знание человека. Я считаю поэтому предмет этого рассуждения одним из наиболее интересных вопросов в области философии и, к несчастью, одним из тех, решение которых способно более всего затруднить философов, ибо как можем мы познать источник неравенства между людьми, не познав предварительно их самих, и как достигнет человек возможности увидеть себя таким, каким создала его природа, через все те изменения, которые должна произвести в его первоначальной организации последовательная смена времен и явлений, и отделить то, что было присуще ему изначально, от того, что присоединили к его первоначальному состоянию или изменили в нем различные обстоятельства и его успехи на пути прогресса. Подобно статуе Главка, которую время,море так обезобразили, что она менее похожа на бога, чем на дикого зверя; душа человеческая, изменившаяся в общественной среде под влиянием тысячи беспрестанно вновь возникающих причин, благодаря приобретению множества знаний и заблуждений, изменениям в телосложении и действию вечно бушующих в ней страстей, утратила свой прежний вид и стала, так сказать, почти что неузнаваемой, и мы видим в ней теперь вместо божественной и величественной простоты, которую запечатлел в ней ее Творец, лишь чудовищный разлад между страстью, желающей быть рассудительной, и разумом, впавшим в исступление.
Но есть еще нечто более жестокое. Так как всякий шаг человечества по пути прогресса удаляет его от естественного состояния, то чем более накапливаем мы знаний, тем более теряем средств приобрести самое важное из них, и можно сказать, что, стремясь изучить человека, мы тем самым лишили себя возможности познать его.
Но, не зная человека в его естественном состоянии, мы напрасно старались бы определить и закон, данный ему в руководство природой или наиболее соответствующий его организации. Ясно же для нас относительно этого может быть следующее: чтобы он был законом, нужно, чтобы человек, волю которого он связывает, мог сознательно ему подчиниться, а чтобы он был естественным, нужно сверх того, чтобы он говорил непосредственно голосом самой природы…
Если взглянуть на человеческое общество спокойным взглядом, то мы не увидим в нем, кажется, на первых порах ничего, кроме насилий могущественных и угнетения слабых; ум возмущается жестокостью первых и готов оплакивать ослепление вторых, и так как нет ничего в человеческом общежитии менее прочного, чем эти отношения, чаще порождаемые случаем, чем мудростью, и именуемые слабостью и могуществом, богатством и бедностью, то учреждения человеческие кажутся, на первый взгляд, построенными на куче сыпучего песка. И лишь присмотревшись к ним ближе, лишь очистив здание от покрывающей его пыли, мы заметим непоколебимое основание, на котором оно воздвигнуто, и научимся уважать его устой. Без серьезного же изучения человека, его врожденных способностей и постепенного их развития мы никогда не сумеем провести надлежащих различий и отделить в современном состоянии вещей то, что создано божественной волей, от того, что создание приписывает себе человеческое искусство.
Все философы, изучавшие основы общества, сознавали необходимость углубиться в своих исследованиях до естественного состояния, но ни одному из них не удалось достаточно к нему приблизиться. Одни, не задумываясь, приписывали человеку в этом состоянии понятия о правом и неправом, не потрудившись доказать того, что подобные понятия должны были у него существовать, ни даже того, что они могли быть ему полезны. Другие говорили, что естественное право предоставляет каждому удерживать за собой то, что ему принадлежит, не объяснив при этом, что понимают они под словом «принадлежит». Третьи, наделив сперва сильного властью над слабым, утверждают, что это тотчас же повело к возникновению управления, не думая о том, сколько времени должно было пройти, прежде чем слова «власть» и «управление» приобрели для людей определенный смысл. Наконец, все они, беспрестанно говоря о потребностях, алчности, угнетении, желаниях и гордости, переносят в естественное состояние идеи, усвоенные ими в обществе, и, говоря о дикаре, изображают нам гражданина…
Более... всего остережемся заключить с Гоббсом, что человек зол от природы, что он порочен что он всегда откажет в услуге себе подобным, так как не считает себя обязанным ее оказывать, и что, не довольствуясь правом на нужные ему вещи, которое он основательно себе приписывает, он безрассудно вообразил себя единственным собственником во Вселенной.
Люди — злы. Печальный повседневный опыт избавляет нас от необходимости доказывать это положение. А между тем от природы человек добр. Что же могло так извратить его духовную природу, если не изменения, которым подвергалась его организация, не успехи его на пути прогресса и приобретенные им знания? Как бы ни восхищались вы человеческим обществом, все же остается несомненной истиной, что оно неизбежно заставляет людей ненавидеть друг друга, приводя в столкновение их интересы, и заставляет их оказывать друг другу призрачные услуги и причинять на деле всевозможные несчастья. Что должны мы думать об обществе, где разум каждого частного лица подсказывает ему правила, прямо противоположные тем, которые коллективный общественный разум внушает всему общественному союзу, где каждый видит для себя выгоду в несчастии другого?…
Самая древняя форма всех обществ и единственная естественная - это семья. Дети сохраняют связь с отцом до тех пор, пока нуждаются в поддержке с его стороны. Раз прекращается потребность в помощи — естественная связь разрывается. Дети, избавленные от необходимости повиноваться отцу, отец, свободный от забот о детях,— одинаково становятся независимыми! Если их еще что-нибудь и связывает, то это не естественно, а добровольно. И сама семья держится лишь в силу соглашения.
Эта общая свобода есть следствие природы человека: его первый закон — самосохранение, его первые заботы — заботы о себе; и как только он вступает в сознательный возраст, он сам начинает судить о способах самосохранения и становится себе господином.
Итак,если угодно, семья является первым образцом политического общества: отец — прообраз вождя, дети — прообраз народа; все, рожденные равными и свободными, отрешаются от свободы только ради своей выгоды, разница в том, что в семье любовь отца вознаграждает его за заботы о них, а в государстве отсутствие любви к народу со стороны вождя возмещается наслаждением.…Так как ни один человек не имеет естественной власти над себе подобными так как сила не производит никакого права, то основанием для всякой закономерной власти между людьми могут служить лишь договоры…
Эти статьи (общественного договора - составители), конечно, сводятся к одной единственной, а именно: абсолютное отчуждение каждого члена общины со всеми его правами в пользу всей общины; ибо, во-первых, если всякий отдает себя всецело, условие становится для всех одинаково, а раз условие для всех одинаково, никому нет выгоды делать его тягостным для других.
Кроме того, так как отчуждение не допускает оговорок, то закон общины настолько полон, насколько возможно, и ни один общинник не может более ничего требовать для себя; ибо если бы оставались какие-нибудь права за частными лицами, то, при отсутствии общего начальника, который мог бы объявить приговор по спору между ними и обществом, каждый, будучи сам себе, в некоторых вопросах, судьей, скоро захотел бы быть им во всем; первобытное состояние продолжало бы существовать, и ассоциация сделалась бы тиранической и тщетной.
Наконец всякий, отдавая себя всем, не отдает себя никому и так как нет ни одного члена общины, в отношении которого не приобреталось бы то же право, которое уступается ему другими в отношении себя, то всеми приобретается равноценное всему тому, что утрачивается, и кроме того возрастает сила для сохранения того, что каждый имеет.
Таким образом, если устранить в общественном договоре то, что не составляет его сущности, он может быть выражен так: всякий из нас ставит себя и свое могущество, как общее достояние, под высшее управление обшей воли; и мы, как целое, принимаем каждого члена, как нераздельную часть целого вместо отдельной личности каждого договаривающегося, этот акт ассоциации сейчас же создает моральное и коллективное целое, составленное из стольких членов, сколько собрание имеет голосов,- целое, которое получает путем этого самого акта свое единство, общее Я, жизнь и волю. Эта общественная личность, составленная таким образом из единения всех остальных личностей, получала в прежнее время название гражданской общины, а теперь называется республикой или политическим целым, которое именуется своими членами государством, когда оно пассивно, и сувереном, когда оно активно, державой — при сравнении ее с ей подобными. Что касается членов такого общественного соединения, то коллективно они зовутся народом, каждый в отдельности гражданами, как имеющие долю власти во власти суверена, и подданными, как подчиненные законам государства.
Руссо Ж.-Ж. Об общественном договоре.- М., 1906.- С. 14-22
Вопросы для размышлений:
1.Найдите различие в объяснении естественных основ «общественного договора» в учениях Т. Гоббса и Ж.-Ж. Руссо.
2.Какое начало определяет основу природы человека в учениях Руссо и Гоббса?
3.Что определяет основы общественного договора?
4.Что меняется в содержании общественного договора в зависимости от объяснения основ природы человека?
Кафедра истории и философии Вятской ГСХА philosophy_vgsha@mail.ru |
Понедельник - суббота 8:30 - 17:30 Воскресенье - Выходной |
(8332) 57-43-94 |
© 2014 ФГБОУ ВПО Вятская ГСХА Created by Greckov Vladimir |